Дача Бойлеры Отопление

Сашка полное. Кондратьев вячеслав леонидович сашка. Кондратьев Вячеслав Леонидович

«Сашка влетел в рощу, крича „немцы! немцы!“, чтоб упредить своих». Ротный велел отойти за овраг, там залечь и ни шагу назад. Немцы к тому времени неожиданно замолкли. И рота, занявшая оборону, тоже притихла в ожидании, что вот-вот пойдёт настоящий бой. Вместо этого молодой и какой-то торжествующий голос стал их морочить: «Товарищи! В районах, освобождённых немецкими войсками, начинается посевная. Вас ждёт свобода и работа. Бросайте оружие, закурим сигареты...»

Ротный через несколько минут разгадал их игру: это была разведка. И тут же дал приказ «вперёд!».

Сашка хоть и впервые за два месяца, что воевал, столкнулся так близко с немцем, но страха почему-то не ощущал, а только злость и какой-то охотничий раж.

И такое везение: в первом же бою, дуриком, взял «языка». Немец был молодой и курносый. Ротный побалакал с ним по-немецки и велел Сашке вести его в штаб. Оказывается, фриц ничего важного ротному не сказал. А главное, перехитрили нас немцы: пока наши бойцы слушали немецкую болтовню, немцы уходили, взяв у нас пленного.

В штабе батальона никого из командиров не было - всех вызвали в штаб бригады. А к комбату идти Сашке не посоветовали, сказав: «Убило вчера Катеньку нашу. Когда хоронили, страшно на комбата глядеть было - почернел весь...»

Решил Сашка все же идти к комбату. Тот Сашке с ординарцем велел выйти. Слышался из блиндажа только комбатов голос, а немца словно и не было. Молчит, зараза! А потом комбат вызвал к себе и приказал: немца - в расход. У Сашки потемнело в глазах. Ведь он же листовку показывал, где написано, что пленным обеспечена жизнь и возвращение на родину после войны! И ещё - не представлял, как будет убивать кого-то.

Сашкины возражения ещё больше вывели из себя комбата. Разговаривая с Сашкой, он уж руку недвусмысленно на ручку ТТ положил. Приказ велел выполнить, о выполнении доложить. А ординарец Толик должен был за исполнением проследить. Но Сашка не мог убить безоружного. Не мог, и все!

В общем, договорились с Толиком, что отдаст он ему часы с немца, но сейчас чтоб ушёл. А Сашка решил все же немца вести в штаб бригады. Далеко это и опасно - могут и дезертиром посчитать. Но пошли...

И тут, в поле, догнал Сашку с фрицем комбат. Остановился, закурил... Только минуты перед атакой были для Сашки такими же страшными. Взгляд капитана встретил прямо - ну, стреляй, а прав все равно я... А тот глядел сурово, но без злобы. Докурил и, уже уходя, бросил: «Немца отвести в штаб бригады. Я отменяю свой приказ».

Сашка и ещё двое раненых из ходячих не получили на дорогу продуктов. Только продаттестаты, отоварить которые можно будет лишь в Бабине, в двадцати верстах отсюда. Ближе к вечеру Сашка и его попутчик Жора поняли: до Бабина сегодня не добраться.

Хозяйка, к которой постучались, ночевать пустила, но покормить, сказала, нечем. Да и сами, пока шли, видели: деревни в запустении. Ни скота не видно, ни лошадей, а о технике и говорить нечего. Туго будет колхозникам весновать.

Утром, проснувшись рано, задерживаться не стали. А в Бабине узнали у лейтенанта, тоже раненного в руку, что продпункт здесь был зимой. А сейчас - перевели неизвестно куда. А они сутки нежрамши! Лейтенант Володя тоже с ними пошёл.

В ближайшей деревне кинулись просить еды. Дед ни дать, ни продать продукты не согласился, но посоветовал: на поле накопать картохи, что с осени осталась, и нажарить лепёх. Сковороду и соль дед выделил. И то, что казалось несъедобной гнилью, шло сейчас в горло за милую душу.

Когда мимо картофельных полей проходили, видели, как копошатся там другие калечные, дымят кострами. Не одни они, значит, так кормятся.

Сашка с Володей присели перекурить, а Жора вперёд ушёл. И вскоре грохнул впереди взрыв. Откуда? До фронта далеко... Бросились бегом по дороге. Жора лежал шагах в десяти, уже мёртвый: видно, за подснежником свернул с дороги...

К середине дня доплелись до эвакогоспиталя. Зарегистрировали их, в баню направили. Там бы и остаться, но Володька рвался в Москву - с матерью повидаться. Решил и Сашка смотаться домой, от Москвы недалеко.

По пути в селе накормили: не было оно под немцем. Но шли все равно тяжело: ведь сто вёрст оттопали, да раненые, да на таком харче.

Ужинали уже в следующем госпитале. Когда ужин принесли - матерок пошёл по нарам. Две ложки каши! За эту надоевшую пшёнку крупно повздорил Володька с начальством, да так, что жалоба на него попала к особисту. Только Сашка взял вину на себя. Что солдату? Дальше передовой не пошлют, а туда возвращаться все равно. Только посоветовал особист Сашке сматываться побыстрее. А Володьку врачи не отпустили.

Пошёл Сашка опять на поле, лепёх картофельных на дорогу сотворить. Раненых там копошилось порядочно: не хватало ребятам жратвы. И махнул до Москвы. Постоял там на перроне, огляделся. Наяву ли? Люди в гражданском, девушки стучат каблучками... будто из другого мира.

Но чем разительней отличалась эта спокойная, почти мирная Москва от того, что было на передовой, тем яснее виделось ему его дело там...

Пересказала

Вашему вниманию предлагается повесть, которую рассказывает сам очевидец этих событий Вячеслав Кондратьев, - «Сашка». Краткое содержание этой повести вы сейчас узнаете.

Сашка - добрый, гуманный, нравственный человек с огромнейшим чувством ответственности за всех и все. Он и есть главный герой повести, которую написал Вячеслав Кондратьев.

Сашка - молодой солдат, который оказался под Ржевом на передовой. Он очень любознателен. Если бы знал немецкий, он бы непременно спросил у немцев, как у них обстоят дела с продовольствием и с боеприпасами. Эта тема очень волнует героя, ведь кому, как не ему, знать, голод и смерть. Солдатам выдавалось по полкотелка на двоих в день. Сил не было, не то чтобы хоронить убитых, но даже на то, чтобы вырыть себе окоп.

Главный герой без труда совершает сразу несколько подвигов. Первый - когда он под вражеским огнем ползет к убитому немцу по простреливаемому полю, чтобы снять с него валенки и отдать их своему ротному, обувь которого прохудилась.

Второй - когда он, не пробыв на фронте еще и пары месяцев, самостоятельно производит задержание фрица. Немец ничего не хочет говорить, и комбат приказывает Сашке его убить. Перед ним встает дилемма. Он не понимает, как можно нарушить слова, написанные в листовке: «военнопленным будет разрешено возвратиться домой после войны». Как же может он выстрелить в безоружного человека, хоть и врага? За Сашкой даже отправляют ординарца Толю, чтоб тот следил за исполнением приказа. Но Сашка вместо того, чтоб убить пленного, ведет его в штаб бригады…

Он всегда рад прийти на помощь: хоть и сам ранен, перевязывает солдата и, добравшись до санвзвода, приводит санитаров. Он делает это, не придавая своему подвигу большого значения, как само собой разумеющееся.

Жизнь людей в военное время - на фронте, в деревне, в больнице - в мельчайших деталях передал в своей повести «Сашка» Кондратьев. Краткое содержание повести можно описать одним предложением: «Война, кровь, грязь, трупы, но среди этого всего есть самое главное - вера в торжество человеческой души».

В заключительной главе Сашка приезжает в Москву. Он смотрит на людей, непосредственно невовлеченных в войну, девушек, отправляющихся на фронт добровольцами, и понимает, что все идет своим чередом и от этого еще больше ощущает свою значимость там, на фронте!

Повесть, которую написал Вячеслав Кондратьев, «Сашка», краткое содержание которой вы сейчас прочли, - одно из лучших Эти годы унесли сотни тысяч людских жизней, сломали людские судьбы и оставили горький след в памяти многих. Советую вам целиком прочитать эту замечательную повесть (автор которой Вячеслав Кондратьев) - «Сашка». Краткое содержание не сможет заменить вам произведение в его полном объеме.

Кондратьев Вячеслав Леонидович.

Всем воевавшим подо Ржевом

живым и мертвым

посвящена эта повесть

К вечеру, как отстрелялся немец, пришло время заступить Сашке на ночной пост. У края рощи прилеплен был к ели редкий шалашик для отдыха, а рядом наложено лапнику густо, чтобы и посидеть, когда ноги занемеют, но наблюдать надо было безотрывно.

Сектор Сашкиного обзора не маленький: от подбитого танка, что чернеет на середке поля, и до Панова, деревеньки махонькой, разбитой вконец, но никак нашими не достигнутой. И плохо, что роща в этом месте обрывалась не сразу, а сползала вниз мелким подлеском да кустарником. А еще хуже метрах в ста поднимался взгорок с березняком, правда, не частым, но поле боя пригораживающим.

По всем военным правилам надо бы пост на тот взгорок и выдвинуть, но побоязничали - от роты далековато. Если немец перехватит, помощи не докличешься, потому и сделали здесь. Прогляд, правда, неважный, ночью каждый пень или куст фрицем оборачивается, зато на этом посту никто во сне замечен не был. Про другие того не скажешь, там подремливали.

Напарник, с которым на посту чередоваться, достался Сашке никудышный: то у него там колет, то в другом месте свербит. Нет, не симулянт, видно, и вправду недужный, да и ослабший от голодухи, ну и возраст сказывается. Сашка-то молодой, держится, а кто из запаса, в летах, тем тяжко.

Отправив его в шалаш отдыхать, Сашка закурил осторожно, чтоб немцы огонек не заметили, и стал думать, как ему свое дело ловчее и безопаснее сделать сейчас ли, пока не затемнело совсем и ракеты не очень по небу шаркают, или на рассвете?

Когда наступали они днями на Паново, приметил он у того взгорка мертвого немца, и больно хороши на нем были валенки. Тогда не до того было, а валенки аккуратные и, главное, сухие (немца-то зимой убило и лежал он на верховине, водой не примоченной). Валенки эти самому Сашке не нужны, но с ротным его приключилась беда еще на подходе, когда Волгу перемахивали. Попал тот в полынью и начерпал сапоги доверху. Стал снимать - ни в какую! Голенища узкие стянулись на морозе, и, кто только ротному ни помогал, ничего не вышло. А так идти - сразу ноги поморозишь. Спустились они в землянку, и там боец один предложил ротному валенки на сменку. Пришлось согласиться, голенища порезать по шву, чтоб сапоги стащить и произвести обмен. С тех пор в этих валенках ротный и плавает. Конечно, можно было ботинки с убитых подобрать, но ротный либо брезгует, либо не хочет в ботинках, а сапог на складе или нету, или просто недосуг с этим возиться.

Место, где фриц лежит, Сашка заприметил, даже ориентир у него есть: два пальца влево от березки, что на краю взгорка. Березу эту пока видно, может, сейчас и подобраться? Жизнь такая - откладывать ничего нельзя.

Когда напарник Сашкин откряхтелся в шалаше, накашлялся вдосыть и вроде заснул, Сашка курнул наскоро два разка для храбрости - что ни говори, а вылезать на поле, холодком обдувает - и, оттянув затвор автомата на боевой взвод, стал было спускаться с пригорка, но что-то его остановило… Бывает на передке такое, словно предчувствие, словно голос какой говорит: не делай этого. Так было с Сашкой зимой, когда окопчики снежные еще не растаяли. Сидел он в одном, сжался, вмерзся в ожидании утреннего обстрела, и вдруг… елочка, что перед окопчиком росла, упала на него, подрезанная пулей. И стало Сашке не по себе, махнул он из этого окопа в другой. А при обстреле в это самое место мина! Останься Сашка там, хоронить было б нечего.

Вот и сейчас расхотелось Сашке ползти к немцу, и все! Отложу-ка на утро, подумал он и начал взбираться обратно.

А ночь плыла над передовой, как обычно… Всплескивались ракеты в небо, рассыпались там голубоватым светом, а потом с шипом, уже погасшие, шли вниз к развороченной снарядами и минами земле… Порой небо прорезывалось трассирующими, порой тишину взрывали пулеметные очереди или отдаленная артиллерийская канонада… Как обычно… Привык уже Сашка к этому, обтерпелся и понял, что непохожа война на то, что представлялось им на Дальнем Востоке, когда катила она свои волны по России, а они, сидя в глубоком тылу, переживали, что идет война пока мимо них, и как бы не прошло совсем, и не совершить им тогда ничего геройского, о чем мечталось вечерами в теплой курилке.

Да, скоро два месяца минет… И, терпя ежечасно от немцев, не видел еще Сашка вблизи живого врага. Деревни, которые они брали, стояли будто мертвые, не видать в них было никакого движения. Только летели оттуда стаи противно воющих мин, шелестящих снарядов и тянулись нити трассирующих. Из живого видели они лишь танки, которые, контратакуя, перли на них, урча моторами и поливая их пулеметным огнем, а они метались на заснеженном тогда поле… Хорошо, наши сорокапятки затявкали, отогнали фрицев.

Сашка хоть и думал про все это, но глаз от поля не отрывал… Правда, немцы сейчас их не тревожили, отделывались утренними и вечерними минометными налетами, ну и снайперы постреливали, а так вроде наступать не собираются. Да и чего им тут, в этой болотной низинке? До сих пор вода из земли выжимается. Пока дороги не пообсохли, вряд ли попрет немец, а к тому времени сменить их должны. Сколько можно на передке находиться?

Часа через два пришел сержант с проверкой, угостил Сашку табачком. Посидели, покурили, побалакали о том о сем. Сержант все о выпивке мечтает разбаловался в разведке, там чаще подносили. А Сашкиной роте только после первого наступления богато досталось - граммов по триста. Не стали вычитать потери, по списочному составу выдали. Перед другими наступлениями тоже давали, но всего по сто - и не почувствуешь. Да не до водки сейчас… С хлебцем плохо. Навару никакого. Полкотелка жидни пшенки на двоих - и будь здоров. Распутица!

Когда сержант ушел, недолго и до конца Сашкиной смены. Вскоре разбудил он напарника, вывел его, сонного, на свое место, а сам в шалашик. На телогрейку шинелишку натянул, укрылся с головой и заснул…

Спали они тут без просыпу, но Сашка почему-то дважды ото сна уходил и один раз даже поднялся напарника проверить - ненадежный больно. Тот не спал, но носом клевал, и Сашка потрепал его немножко, встряхнул, потому как старший он на посту, но вернулся в шалаш какой-то неуспокоенный. С чего бы это? Подсасывало что-то. И был он даже рад, когда пришел конец его отдыху, когда на пост заступил, - на самого себя надежи-то больше.

Рассвет еще не наступил, а немцы ракеты вдруг перестали запускать - так, реденько, одна-другая в разных концах поля. Но Сашку это не насторожило: надоело пулять всю ночь, вот и кончили. Это ему даже на руку. Сейчас он к немцу за валенками и смотается…

До взгорка добрался он быстро, не очень таясь, и до березы, а вот тут незадача… Расстояние в два пальца на местности в тридцать метров обернулось, и ни кустика, ни ямки какой - чистое поле. Как бы немец не засек! Здесь уж на пузе придется, ползком…

Сашка помедлил малость, обтер пот со лба… Для себя ни за что бы не полез, пропади пропадом эти валенки! Но ротного жалко. Его пимы насквозь водой пропитались - и за лето не просушить, а тут сухенькие наденет и походит в сухом, пока ему сапоги со склада не доставят… Ладно, была не была!

Без останову дополз Сашка до немца, схоронился за него, осмотрелся и взялся за валенок. Потянул, но не выходит! То, что приходится мертвого тела касаться, его не смущало - попривыкли они к трупам-то. По всей роще раскиданы, на людей уже не похожие. Зимой лица их цвета не покойницкого, а оранжевого, прямо куклы какие, и потому Сашка брезговал не очень. И сейчас, хотя и весна, лица их такими же остались - красноватыми.

В общем, лежа снять с трупа валенки не получалось, пришлось на колени привстать, но тоже не выходит, тянется весь фриц за своим валенком, ну что делать? Но тут смекнул Сашка упереться ногой в немца и попробовать так. Стал поддаваться валенок, а когда стронулся с места, уже пошел… Значит, один есть.

Небо на востоке зажелтилось немного, но до настоящего рассвета еще далеко - так, еле-еле начинало вокруг кое-что проглядываться. Ракеты немцы совсем перестали запускать. Все же перед тем, как за второй валенок приняться, огляделся Сашка. Вроде спокойно все, можно снимать. Снял и пополз быстро к взгорку, а оттуда меж осинок и кустов можно и в рост без опаски до своего шалашика.

Только подумал это Сашка, как завыло над головой, зашелестело, а потом гроханули разрывы по всей роще, и пошло… Что-то рановато сегодня немцы начали. С чего бы так?

Со взгорка сполз он в низинку и залег под кустом. В рощу возвращаться сейчас незачем, там все в грохоте, треске, в дыму и гари, а сюда немец не бьет. Опять подумалось: неспроста в такую рань начали, и обстрел большой рвутся мины одна за другой, пачками, будто строчит очередь какой-то здоровенный пулеметище. А вдруг наступать, гады, надумали? Эта мысль обожгла, но заставила Сашку глядеть в оба. В роще-то теперь под таким обстрелом вдавились все в землю, им не до наблюдения.

Сашка очень быстро прибегает и громко кричит: «немцы, немцы!» чтобы заранее предупредить своих, близких. Главный по военным делам строго повелел отойти назад, спрятавшись не высовываться из убежища. Но к огромному удивлению немцы перестали атаковать. Также и рота, занявшая свои военные позиции, приостановила ведения боя, все в ожидании серьёзных нападений и расправ. Но к огромной неожиданности стал молвить молодой голосок, который искренне побуждает воспользоваться свободой, так как началась посевная. Он побуждал вдохнуть полной грудью воздух свободы. Но ротный понял, что это подстава и без промедления дал приказ идти в бой. Сашка никогда в жизни не контактировал с немцами так близко, но посотрудничав он не испытывал никакого страха перед ними, а толь некую ненависть и вражескую атмосферу.
В первом же бою Сашка смог победить немца, он был совсем молодой и красивого телосложения. Главный по роте подробно поговорил с немцем, после чего сказал Сашке отвести его в штаб. Потом выяснилось, что немец нечего важного ротному не сказал. Но они ещё и перехитрили нас, пока солдаты выслушивали высказывания немцев, фрицы, не тратя, время впустую уходили, прихватив пленного. Немец, казалось бы, уверенно шел вперёд, но тем временем, оглядывалсяназад, опасаясь встречного выстрела в спину. В той роще, по которой шли немцы, лежало очень много советских листовок. Сашка, не медля поднял одну и быстро показал её немцу, доказывая то, что русские не издеваются над пленными. Немец, внимательно прочитав, что-то про себя пробормотал. Плохо, что Сашка не понимает немецкого языка, а то поговорил бы по серьёзному.
В главной части военного отделения никого из командиров не было, потому что все они уехали в штаб. Идти к комбату Сашке категорически запретили, обосновав утверждение тем, что будет очень злобный приём, это могли заметить вчера на похоронах Катеньки. Продумав всё до мелочей, Сашка решился пойти к комбату, но тот строго приказал ему покинуть помещение. Он четко мог расслышать только голос комбатов, а голос немца слышен не был, словно его уже убрали, но он просто постоянно молчал. И тут комбат вызывает к себе и велит пустить немца в расход. У Сашки закружилась голова, помутнело в глазах, он же раньше говорил ему, что с пленными жестоко не обращаются и дают им возможность вернуться на свою родину. Он даже не мог предположить, что когда-то нужно будет кого-то убить.
Боязнь Сашки ещё больше злит комбата. Разговаривая с Сашкой, он уже едва контролирует свои движения. Он строго велел Сашке приказ немедленно выполнить и о проделанной работе доложить. А Толик, один из тех военных был поставлен, чтобы проследить за Сашкой. Но как Сашка не старался он никак не мог погубить беззащитного человека, для него казалось это невозможно.
С Толиком он дружески договорился, за молчание он даст ему часы с немца и после этого тот ушел. Ну а Сашка принял решение ввести в штаб военной бригады. Он сильно рискует своей жизнью, вести далеко и вообще опасно, могут принять за предателя. Но всё же они пошли... И тут совсем скоро в поле догнал их комбат, постояли закурили. Только минуты перед войной были для Сашки такими страшными, как и эти. Взор капитана был направлен прямо на него, он настаивает на убийстве фрица. Но глядя сурово Сашке в глаза он докурил и приказал, чтобы он отвёл немца в штаб бригады, так как тот приказ отменён. Сашка и ещё некоторые из соотечественников не получили еды в дорогу. Запастись, втайне, можно будет только в сорока километрах отсюда. Сашка и его хороший знакомый Жора стали понимать, что до города Бабина им не дойти. Женщина, к которой они попросились переночевать, пустила их, но накормить было нечем. Они и сами заметили бедное состояние местных жителей. Сельским хозяйством никто не занимался, а трактора вообще не имели популярности. Тяжело им давалась сельская жизнь.
Утром на рассвете они засиживаться не стали и пошли дальше. Прибыв в Бабину, мы разузнали у лейтенанта, который также на сражении получил ранение в руку, где продпункт, но он сообщил, что его очень давно уже здесь нет, перевезли куда-то. Они полностью подавлены, так как целые сутки не ели. Лейтенант также присоединился к ним и последовал далее. Добравшись до первой деревни, он сразу стали искать еду. Живущий там дедушка не смог продать нам продукты, но зато посоветовал накопать картошки в поле с того года ещё и нажарить лепёшек. Дед предоставил им немного соли и сковороду. То, что раньше нам казалось просто гадостью, сейчас мы с большим аппетитом его едим. Проходя мимо полей, мы заметили, что там много раненных, лазят, и готовят себе еду. Значит, не только мы питаемся таким образом. Сашка с Володей решили перекурить, но Жора всё же пошел вперёд. И тут неоткуда возник большой взрыв, откуданепонятно, потому что фронт ещё далеко. Мы побежали вперёд, но Жора уже лежал мертвый, скорее всего немного отвлёкся и свернул с дороги.
Приближаясь к середине дня, мы дошли до госпиталя. Их быстро зарегистрировали и сразу же отправили в баню. Там очень приятно находиться, что даже хотелось оставаться там всегда, но Володька тянулся в Москву увидеть маму. Они вдвоём решили наведаться в Москву, она просто уже очень близко. Вроде бы и накормили, но всё равно идти было очень тяжело, так как они уже прошли немало тем более раненые. Ужинали они уже тогда когда добрались до следующего госпиталя. Доставив ужин, ответственный пошёл по тюрьмам, предлагая по две ложки каши. Из-за такой экономии Володька поругался с начальником, после чего на него была выписана жалоба. Но Сашка пожалел его и взял вину на себя. Он понимал, что ему терять нечего! Сашке сказали, чтобы он уходил, а Володю не отпустили врачи.
Сашка снова пошел а поле. Сделать лепёшек в дорогу. Раненых там было очень много, так что еды всем не хватало. Отправился он в Москву. Постояв на перроне, следя за окружающей обстановкой. Он стал более правильно смотреть на свои жизненные обстоятельства, которые выпали на его долю.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Сашка». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

a5771bce93e200c36f7cd9dfd0e5deaa

Сашка воевал уже два месяца, но впервые близко столкнулся с немцами. Он был первым, кто увидел немцев, и именно он предупредил о немцах свою роту. Немцы пошли на хитрость – затихли, и в роще раздался голос, говорящий о том, что в селах начинается посевная и предлагающий всем желающим работу и свободу. Но ротный разгадал эту хитрость и дал приказ начинать бой. Во время боя Сашка взял «языка», которого и должен был сам доставить в штаб. По дороге немец все время оглядывался на Сашку, и тот сказал ему, что русские не издеваются над пленными.

В штабе батальона он никого не застал. На месте был только комбат, но Сашке не рекомендовали вести к нему немца – накануне, во время боя, была убита девушка, которую комбат очень любил. Сашка все же пошел к комбату, и тот, поговорив с немцем, приказал его расстрелять. Сашка пытался возражать, говоря, что обещал немцу жизнь, показывал ему листовку, где всем пленным гарантировали возвращение на родину, но комбат только еще больше разозлился. Тогда Сашка решил все же вести немца в штаб бригады, нарушив приказ комбата. Комбат догнал их, сурово посмотрел на Сашку, выкурил сигарету и ушел, велев вести немца в штаб бригады.

Направляясь в эвакогоспиталь, Сашка и еще двое раненых вместо продуктов на дорогу получили талоны, по которым продукты можно было получить лишь в 20 километрах от места в Бабине. До места в этот день Сашка и Жора не дошли, решив переночевать в деревне. На ночевку их пустили, а вот покормить солдат было нечем – все забрали немцы. На следующий день, добравшись до Бабина, они увидели, что и там никакого продпункта нет. Сашка, Жора и примкнувший к ним лейтенант Володя пошли дальше. Зайдя по дороге в деревню, они снова не смогли найти продуктов, но деревенский житель посоветовал им пойти в поле, накопать оставшейся с осени картошки и сделать лепешек. Найдя поле, Сашка и Володя остановились, а Жора пошел дальше. Вскоре раздался звук взрыва и, бросившись вперед, Сашка и Володя увидели мертвого Жору – тот, видимо, свернул с поля на дорогу, где и попал на оставленную немцами мину.

Наконец Сашка и Володя добрались до эвакогоспиталя. Но оставаться там они не стали – Володя очень хотел попасть в Москву, чтобы повидаться с матерью. Сашка тоже решил дойти до дома, который был рядом с Москвой. По дороге они зашли в село, где поели – это село не было захвачено немцами. В следующем госпитале они остановились поужинать. Но когда раздали еду, Володя пошел ругаться с начальством – в каждой тарелке было по 2 ложки пшенной каши. Но когда спор дошел до особиста, Сашка решил признать себя виновным, так как был просто солдатом, и единственное наказание, которое его ждало – это отправка на передовую, а туда ему все равно надо возвращаться. Особист порекомендовал Сашке уходить из госпиталя и быстрее, а вот Володю врачи не отпустили. Приехал Сашка в Москву, и, стоя на перроне, почувствовал, будто попал в другой мир, но именно это отличие такой спокойной Москвы от передовой и помогло ему ясно понять, что его место именно там – на передовой.